Питер Айзенман о том, какой должна быть настоящая современная архитектура

Я считаю, что дизайн, распространившийся в промышленность, в модный бизнес, во все сферы медиа и коммуникаций, выступает агентом капитала. А архитектура всегда критически относилась к тому, чем занимается дизайн, и сегодня она может выступать в роли критика капитала. Явление, известное на Западе как постмодернизм, является всего лишь приспособлением к капитализму. И одним из средств сопротивления этому может быть архитектура.

О «Городе культуры»

Я покажу вам проект, над которым мы сейчас работаем. Он называется «Город культуры», мы строим его в Испании, в городе Сантьяго-де-Компостела. Сантьяго — одно из трех самых популярных мест паломничества у католиков (другие два — Иерусалим и Рим).

Международный конкурс на наш проект был объявлен в 1999 году, и в нем участвовали Рем Колхас, Жан Нувель, Стивен Холл, Рикардо Бофилл и другие. Наш проект победил, и я хочу показать вам, на каком этапе он сейчас находится.

Сантьяго расположен совсем близко от Бильбао, и поэтому был нужен проект, совершенно не похожий на Музей Гуггенхайма Фрэнка Гери в Бильбао. Поэтому мы сделали проект, выглядящий как естественное продолжение холмов, на которых он расположен. В нашем проекте ничто не напоминает здания, скорее он похож на большой раскоп.

Традиционные маршруты паломников в городе проходят по склонам холмов, и из-за топографии холмов пути паломников менялись. В нашем проекте показано, как топографические линии искажаются топологическими линиями в рамках возможностей современной геометрии. Мы спроектировали шесть зданий общей площадью 150 тысяч квадратных метров, потому что, если бы мы предложили одно здание, мы бы не получили финансирования.

Общий план зданий совмещает разные схемы — схему маршрутов паломников, топографическую, топологическую карту и декартову сетку.

Все эти схемы накладываются одна на другую и формируют наш проект. Этот проект сложен потому, что мы пытаемся играть шестью зданиями так, чтобы это не было шестью отдельными зданиями.

В комплекс входят национальный архив, библиотека, оперный театр, исследовательский центр, музей и шестое здание, которое еще не начали строить — Центр новых технологий.

На крышах нет вытяжек или труб, потому что сначала мы построили обычную крышу, а затем под каменной крышей скрыли все оборудование. При проектировании внутренних помещений мы хотели сделать так, чтобы во всех зданиях на всех уровнях — нижнем, среднем и верхнем — сохранялось единое сечение пространства. В здании архива есть элементы библиотечного здания, а в интерьерах библиотеки вы увидите элементы из архива, так что все здания как бы играют друг с другом. А еще мы уделяли много внимания деталям. Например, через все здания проходит коричневая гранитная линия, пересекающая лестничный пролет.

Архив — это маленькое здание, библиотека гораздо больше, но и тут можно увидеть, как работает наша идея с линиями, идущими из архива в библиотеку. На нижнем уровне библиотеки — отдел редких книг. Здесь совмещаются просторные белые помещения и очень маленькие комнаты. Здание должно быть так спроектировано, чтобы в нем было комфортно и пяти сотням человек, и одному или двум посетителям. Так что мы варьировали масштаб.

Фасад здания исследовательского центра изгибается сверху вниз и из стороны в сторону. Так что во всем фасаде вы не найдете двух одинаковых стеклянных деталей. Каждый стеклянный фрагмент квадратный, но он вписан в поверхность, изгибающуюся в двух плоскостях.

Об идеях в архитектуре

Все великие архитекторы, которыми я восхищаюсь — Палладио, Леду, Ле Корбюзье, Роберт Вентури, Рем Колхас, — прежде чем строить, всегда записывали свои идеи на бумаге. И мне кажется, что строительство неотделимо от письма. Если вы хотите быть великим, то прежде, чем вы сядете рисовать проект, у вас должна быть идея.

О русской архитектуре 20-30-х годов

Я уже 50 лет собираю журналы и книги по русской архитектуре 20-30-х годов. У меня самая большая частная коллекция советских журналов — я их не читаю, а просто смотрю на иллюстрации и планы. У меня есть «Современная архитектура», «Советская архитектура», «ЛЕФ», «Новый ЛЕФ», «ВХУТЕМАС» — я знаю всех заслуживающих внимания архитекторов. И, приезжая сюда, я могу быть уверен, что знаю про вашу архитектуру больше, чем вы.

О Москве

Москва — очень живой город, здесь можно строить. Здесь у молодых архитекторов есть хорошие возможности проявить себя и рискнуть. Вспомните, какие рискованные задачи решали российские архитекторы, и пусть они послужат вам примером.

Архитектор Питер Айзенман — обладатель «Каменного льва» и «Золотого льва» Венецианской архитектурной биеннале, основатель Института исследования архитектуры и градостроительства, создатель берлинского Мемориала уничтоженным евреям Европы. Его называют основоположником деконструктивизма в архитектуре. Он участвовал в программной выставке нью-йоркского Музея современного искусства «Деконструктивистская архитектура», а в 1985 году вместе с Жаком Деррида разработал конкурсный проект парижского парка Ла-Виллетт. Деррида с Айзенманом не победили на конкурсе, но выпустили книгу, в которой опубликовали проект вместе с теоретическими эссе, перепиской и расшифровками устных обсуждений.

Вообще как теоретик Айзенман известен не меньше чем в качестве строящего архитектора — сам он считает, что в основе любого великого архитектурного произведения лежит идея, и прежде чем строить, необходимо описать эту идею на бумаге. Более того, идея в архитектуре важнее функциональности, и именно этим дизайн отличается от архитектуры: дизайн, выполняющий требования заказчика, работает на капитал, в то время как архитектура — критическое искусство, задача которого — размышлять об обществе и заострять его проблемы, а значит, комментировать и критиковать капитал и работающий на него дизайн.

Говоря о том, что функциональность в архитектуре не главное, Айзенман ссылается на Ле Корбюзье: «Ле Корбюзье однажды сказал, что, когда окно в комнате слишком большое или слишком маленькое, тогда здесь присутствует архитектура, если же окно как раз подходит для этой комнаты, чтобы пропускать достаточно света и воздуха, тогда это просто функциональность». Сам Айзенман в своем равнодушии к удобству заказчика идет гораздо дальше: например, если какая-нибудь абстрактная идея требует, чтобы через всю комнату проходила широкая щель, а комната по случайности оказывается спальней, супружеская кровать может быть разделена на две части. В доме VI с потолка на обеденный стол опускалась колонна, а одна из дверей была такой узкой, что войти в нее можно было только боком. В проекте «Дом Гордиола» Айзенман отказался делать окна с видом на океан, а выставочные залы Центра искусств Векснера оставил на открытом воздухе — без стен, под прямыми солнечными лучами.

Часто проекты Айзенмана вырастают из наслоения друг на друга разных смыслов: он исследует топографию местности, историю ее застройки, находит проекты, которые так и не были здесь осуществлены, — его постройки рождаются из соединения времени и пространства, на стыке разных смыслов и контекстов; они должны объединить прошлое с настоящим и будущим. Именно так возник проект «Города культуры Галисии» в Сантьяго-де-Компостела, над которым сейчас работает Айзенман. Линии, формирующие планы шести входящих в комплекс зданий, — это контуры путей, которыми паломники шли в Сантьяго, топографическая схема холмов, на которых ведется строительство, и их искажения, вычисленные благодаря возможностям современной геометрии.

В этом году Питер Айзенман приезжал в Москву по приглашению журнала Architectural Digest и прочитал лекцию в рамках Второй Московской биеннале архитектуры. Проект «Сноб» получил уникальную возможность снять эту лекцию.